Это французский омнибус. Посмотрите на кучера, Уотсон: сплошной пламень, эмоции, сгусток энергии. Посмотрите, как он спорит с этим младшим офицером военно-морской береговой охраны, находящимся в долговременном отпуске. Вот вам разница между утонченным и положительным, между французским соусом и английской подливкой. Как же могут два таких разных человека одинаково подходить к совершению преступления?

– Предположим, что это так, – отвечал я. – Только я все-таки не понимаю, как вы можете утверждать, что этот человек в клетчатом сюртуке является младшим военно-морским офицером, находящимся в долговременном отпуске?

– Ну как же, Уотсон, когда человек носит ленточку Крымского ордена и, следовательно, слишком стар для действительной службы, когда на нем сравнительно новые флотские ботинки, совершенно ясно, что его призвали из запаса. Его повелительная манера себя держать говорит о том, что это не простой матрос, а с другой стороны – лицо у него не загорелое и не обветренное, оно ничем не отличается от лица этого кучера. Этот человек – младший офицер, прикомандированный к посту береговой охраны или к учебному лагерю.

– А долгосрочный отпуск?

– Он в штатском платье, но не демобилизован, – посмотрите, чем он набивает свою трубку, это специальный флотский табак, в лавках вы его не найдете. Но вот мы уже пришли домой, и как раз вовремя: можем застать посетителя, который явился за время нашего отсутствия.

Я посмотрел на ничего не говорящую дверь дома.

– Помилуйте, Холмс, – запротестовал я, – вы заходите слишком далеко.

– Очень редко, Уотсон. Колеса большинства наемных экипажей красят примерно в это время года, и, если вы потрудитесь посмотреть на поребрик, вы заметите длинный зеленый след в том месте, где его задело колесо: когда мы уходили час тому назад, его не было. Экипаж некоторое время ожидал, поскольку кучер дважды выколачивал пепел из своей трубки. Нам остается только надеяться, что пассажир решил дождаться нашего возвращения после того, как отослал извозчика.